Меню:
История
Новости
Публикации в газетах
Документы
Фото
Наши победы
Пишите нам




Себе он коммунизм уже построил

20 лет назад об Анатолии Чавыкине газеты уже писали. Предлагаем публикацию из архива газеты «Гражданский мир»

О ЧП в райцентре Новоселицкое, где маломальская новость в момент огибает село, узнали не сразу. А узнав, поголовно бросились в пучину догадок и версий, упорно связывая-их с именем первого секретаря райкома КПСС и одновременно председателя районного совета 45-летнего Анатолия Чавыкина.

По материалам уголовного дела все об¬стоит куда как просто. Его сюжет строился по показаниям кассира Новоселицкого от¬деления Госбанка Татьяны Колотилиной и выглядит так. В ночь с 22 на 23 февраля после сообщения в программе «Время» об обмене денег Татьяну прострелила ужасная мысль о том, что в полночь ее кровные полторы тысячи, хранящиеся дома в обоз¬наченных диктором купюрах, «пропадут».

И она, по-свойски предупредив де¬журившего у банка постового, идет туда в сопровождении мужа, открывает своим ключом районное хранилище ценностей, обменивает денежки и возвращается до-мой. Невероятная простота проникновения в святая святых вкупе с невероятной простоватостью, которую в качестве первопричины случившегося преподнесла следствию опытный банковский кассир, укрепили новоселицкий народ во мнении, что под покровом ночи менялись отнюдь не колотилинские сбережения — спасались состояния важных лиц райцентра.

Деревенские детективы подкрепляют свою версию и впрямь не пустым фактом. Спустя недели две после ЧП, о котором в селе еще не знал и, директор банка Станис¬лав Цицвера, владелец собственной легковушки, в обход многолетней очереди простаков получает в личное пользование еще машину — из фондов, предназначенных для активных сдатчиков сельхозпродукции.

А еще тишайший, ос¬торожнейший Цицвера, имевший заслу-женные неприятности с правоохранительными органами, поразил сельчан тем, что яростно расчихвостил по телефону все районное милицейское руководство за «подозрительность» и «недоверие». Кто-то из них мимоходом спросил у банковского постового: с чего бы это, мол, странные слухи ходят.

«Будете объясняться по этому поводу у Чавыкина», — пригрозил банкир, швыряя трубку. Следствие, потоптавшись пару меся¬цев, не вышло за пределы объяснения кассира и, похоже, версия о ее наиве, превратится в окончательный вывод. Но почему же столь безжалостно молва склоняет имя районного «хозяина», упорно рисуя его не иначе как «подполь¬ного миллионера»?

«МИЛЛИОНЕР С ПАРТБИЛЕТОМ?»

«Вы очень богатый человек?» - спрашиваю без обиняков хозяина стан¬дартного полированного кабинета. Чавыкии взгляда не отводит и говорит с форсированной обидой в голосе: «Meня родственники идиотом считают, а родная мать два года не разговаривает... У моих однокурсников уже все: машины, дома... -А что я здесь имею, кроме зарплаты...» Не выдерживаю, опускаю взгляд.

Уже знаю — молва дымит не напрасно. Сидя¬щий напротив человек с холеным, надмен¬ным лицом может выложить наличными столько, сколько среднестатистическому «гомо советикус» пришлось бы зарабатывать годы, не тратясь и на на¬бедренную повязку... Мой блокнот был переполнен вынуж¬денными свидетельскими показаниями тех, на чьих глазах хозяин буквально опу¬стошал товарные фонды, дефициты из де¬фицитов, поступающих в район передовым чабанам, механизаторам под сдачу сельхозпродукции.

Грабил «передовиков» с такой безумной, неуемной жадностью, которая потрясает даже видавших виды торгашей. «Я знаю, такое кругом, но ведь меры какой-то держатся, этот же— никакой, — округляет глаза торговый работник, мой собеседник. Чавыкин гребет все подряд, скупая оп¬том на тысячи рублей до трети товарной партии. Вот далеко не полный список чавыкинских приобретений в период с прошлогоднего сентября по декабрь.

Че¬тыре импортных мебельных гарнитура (из шести поступивших в район) общей сто¬имостью в пять тысяч рублей. Три япон¬ских телевизора (из шести поступивших) по 2333 рубля за каждый. Три (из шести) японских видеомагнитофона по 2600 руб. каждый. Трехкамерный японский холодильник (единственный экземпляр) — 1895 рублей.

Несколько японских вязаль¬ных машинок стоимостью 1421 рубль каж¬дая. А так же три (из четырех) японских диктофона, несколько японских швейных машинок «Ягуар», выполнявших сто двад¬цать одну технологическую операцию, пылесосы «Саньо», дубленки, кожаные пальто, рубашки, кофе, духи... Минуя магазин, все свозится с то¬варного склада на Первомайскую, — особняк первого районного коммуниста, проживающего с семьей из четырех чело¬век, в которой работает он один. Не понимаю, почему же «идиотом» его считает родня, а мама не разговаривает два года?

И куда же, недолго задерживаясь, переправляется затем товарный поток из дома на Первомайской? Маленький штрих к облику чиновного гобсека добавляют работники магазина «Все для хозяйки», продававшие по тало¬нам утюги. Чавыкин с прилавка рванул сразу че¬тыре, сурово оборвав слабые протесты продавщицы. А этот эпизод с брезгливым изумлени¬ем рассказывал в узком кругу брошенный в Новоселицкое на пересидку председателем райпо звезда краевого торгбизнеса Илья Илиади.

Спасаясь от экспроприаторских налетов хозяина, Илиади завез для себя мебельный гарнитур из соседнего района. Чавыкин про обман узнал, приказал незадачливому конспиратору. «Завтра же отвези в мага¬зин, продай народу». А наутро Илиади от Чавыкина звонок: «Гарнитур везешь? — Везу.- Вези ко мне домой».

Напуганный чавыкиннским троглодитством, прошедший «Крым и Рим», Илиади собственным приказом от¬секает себя от распределения импорта, передает его под патронаж своей много¬опытной заместительницы Натальи Гвоздецкой. Но у той свой профиль в обслуживании хозяина. По его заданию она скупает в Новоселицком универмаге роскошные ювелирные изделия: золотую печатку для его сына-школьника, золотые серьги для дочки-студентки (общей стоимостью в две тысячи рублей), кольцо с бриллиантами за 3386 рублей, серьги с бриллиантами за 7486 рублей — для жены... Все это приобретено за промежуток с октября по декабрь.

Свою роль курьера между уни¬вермагом и Первомайской за пределами этого периода Гвоздецкая отрицает. Но продавщица ювелирного отдела Оля По¬номарева утверждает: за два года ее работы в Новоселицком универмаге Гвоз¬децкая скупала крупные партии золота почти из каждого поступления («Всего примерно на 100 тысяч рублей»), слезно жалуясь при этом на «замучившего» ее этими поручениями Чавыкина. «Сколько хапают, что всех просто злость берет», — опасливо шепчет молоденькая Оля, — ну прямо ничего не боятся — ни Бога, ни за¬кона".

ПОЧЕМУ ЖЕ НЕ БОЯТСЯ?

Для главного Новоселицкого коммуни¬ста бог, естественно, химера. Ну, а закон отправляют люди, над которыми он вла¬дычествует, не церемонясь. Как-то председатель райсуда Таисия Стерлева вызвала к себе сына Чавыкина уточнить обстоятельства дела: сверстники украли у того шлем картингиста. Рев высокопоставленного папаши — «сына ПЕР¬ВОГО СЕКРЕТАРЯ — и допрашивать?!» — насмерть перепугал законослужительницу, которая тут же бросилась писать за-явление о досрочном отзыве из судей...

Отказавшись от предложения Чавыкина стать личным осведомителем по слу¬жебным делам, лишился шанса на получе¬ние служебной квартиры единственный следователь прокуратуры Юсуф Байчоров: его имя из списках очередников «первый» вымарывает безжалостно. Напористый чавыкинский интерес к ходу следственных мероприятий, попытки вмешиваться в них держат в напряжении служителей районной Фемиды.

Их крайняя беспомощность нимало бы удив¬ляла, если не знать о мощном противовесе в лице начальника Новоселицкой мили¬ции Ивана Лахно. Вот уж кто держал район в железном кулаке! Будучи с «первым» родственниками (не кровными — по женам) два сельских господаря име¬ли кровную близость душ и интересов: в особенности хотение и умение жить на широкую ногу, легко беря все моральные барьеры.

Монопольно паслись на складе, обряжая домочадцев в сплошной импорт, вызывая злую зависть раздетых-разутых односельчан. Начальнику милиции лень уже само¬му заглядывать на склад, и машины с но¬вым товаром разгружались для осмотра и отбора наиболее ценного прямо во дворе лахновского дома на глазах соседа — на¬чальника БХСС Николая Нищитенко.

При Нищитенко, одном из лучших оперативников краевого УВД, борьба с хищениями в районе начала было обретать нешуточный размах. Провести на мякине его, бывшего многолетнего бухгалтера райпо, торговой мафии было не по зубам. Но не по силам и самому Нищитенко ока¬залось справиться с кумовьями своего начальника, которых тот по деревенским традициям определил в посаженные отцы и мамушки своих ненаглядных чад. Выбрал людей с большими связями и воз¬можностями — тогдашних заведующего складом шерсти, председательницы райпотребсоюза, директора заготконторы.

Попавшие на крючок БХСС с этих криминальных объектов, бросались за за¬щитой к кумовьям, а те по-родственному — к Лахно... Финал банален: много знающего о по¬таенной жизни новоселицких нуворишей Нищитенко в конце концов, изящно выжили из отдела. Но под ропот селян вынуж¬дены были разжать крепкие объятья и все¬сильные родственники. Чавыкин, говорят, бахвалился: в лепешку разбился, пристраивая через нужных людей Лахно. Тот сейчас — начальник Шпаковского РОВД. Однако без верного окружения Чавыкин не остается.

Из-за недостатка места придется опустить захватывающие сюже¬ты, какими методами прореживает он в своей вотчине ряды самых толковых и са¬мых независимых хозяйственников, вы¬свобождая жизненное пространство для людей родственного менталитета. ...Окатывая из луж грязью, спешит ми¬мо меня куда-то «Уазик-14-09» председателя Новоселицкого РАПО Юрия Волкогонова, с приятственной улыбочкой беседующего с восседающим рядышком Чавыкиным.

В районе они не разлей вода. Внешняя общность — в стремительной карьере, к которой их личные деловые ка¬чества не имеют ни малейшего отношения. У обоих свои толкачи и покровители. К примеру, Волкогонова «сделал» Чавыкин. Сначала председателем колхоза, затем та¬щил на роль своей правой руки — вторым секретарем райкома. Но взбунтовался дис¬циплинированный пленум: «Помилуйте, но Волкогонов же проходит по уголовному делу».

Дело замяли. А Чавыкин приготовил любимцу новый пост —председателя РАПО. На сей раз за¬упрямилась всегда послушная районная конференция: «Ведь Волкгогонов — посредственнейший хозяйственник...» «Общее мнение ясно», — задумчиво произнес Чавыкин и попросил остаться в зале лишь членов совета РАПО. Из зала Волкогонов выходил уже его председателем... Всевидящее и всеслышащее деревенское «информбюро» числит его, как и Чавыкина, «миллионером» и столь же безапелляционно связывает его имя с ночным банковским ЧП.

Но прямых сви¬детельств у следствия нет, ни единой «ниточки». Но есть «канат» у аферы, о которой здесь говорят не меньше. Через Волкогонова и Чавыкина уходят «на сторону» маши¬ны, предназначенные для районных передовиков сельскохозяйственного производства. Их владельцами становятся кооператоры, безымянные лица из-за Кавказского хребта и небезымямные «свои», облагодетельствованные — ясно же! — не за красивые глаза. Рвутся в корпункт обманутые очередники.

Прочие униженные и ос¬корбленные. Но корпункт — не крайком КПСС, не крайсовет, где на общем троне «двуглавым орлом», как прозвали в крае совместителей, восседает Иван Болдырев, который «может все». И перед ним лежат те же криком кричащие письма из Новоселицкого: «Уважаемый Иван Сергеевич, просим вашей помощи в разоблачении партийно-государственного преступника, каким является Чавыкин.

Мы просим, Иван Сергеевич, уберите от нас такого правителя, разложившего партийную организацию, пришедшего к власти путем подтасовки при голосовании. Посадить вы его не посадите (все равно откупится), но уберите его от позора на наш район... Ему плевать, на народ, на трудности. Он себе коммунизм построил...» КАРЬЕРА: ПУТЬ К КОММУНИЗМУ «Кого вы считаете своим духовным наставником, партийным учителем?»

На «школьный» вопрос Чавыкин меня ну просто вынудил, нестерпимо перебарщивая клише о «чести коммуни¬ста», об «особей ответственности первого руководителя», о «необходимости укрепления авторитета власти»... Он словно ждет вопроса: «Разумеется, лучший пример для меня Иван Сергеевич Болдырев. Он и утверждал меня сюда первым...» По своей специальности инженера-ме¬ханика Чавыкин проработал недолго.

Партийные кадровики его заметили быстро, и карьера начала набирать обороты: инструктор и заворг в райкомах КПСС, завсектором в Карачаево-Черкесском обкоме партии, учеба в вы¬сшей партшколе, второе лицо в Усть-Джегутинском РК КПСС. На этом отрезке мне, тогдашнему собкору цековской газеты, и пришлось впервые встретиться с молодым секретарем, о чванстве и хамстве которого здесь ходили легенды. Хозяйственники входили к нему в кабинет «на полусогну¬тых».

Но был один, который открывал дверь в кабинет Чавыкина ногой. Директор крупнейшего в Европе комбина¬та «Южный» Мешечкин, пройдоха с большими связями и деньгами. После разоблачительной публикации покровители из Мосплодовощпрома (ком-бинат принадлежал столице) вынуждены были убрать его с доходного места. Но фак¬ты из моей статьи о неприглядной роли усть-джегутинских партийцев, жарко пе¬стовавших мошенника, были в Москве тщательно вымараны.

Откуда мне, изум¬ленной этим обстоятельством, было знать в те застойные годы о секретной инструкции, по которой криминал на партийную номенклатуру подлежал уничтожению. Из Усть-Джегуты «второго» забирают в крайком КПСС — заместителем отдела, завотде¬лом: должность из иерархии последних партийных чистилищ перед выходом на первые роли в местном истэблишменте.

Освященная любимым учителем вожде¬ленная роль звала «вечно второго» к подви¬гам на новой партийной ниве, чтобы заме¬тили, запомнили, оценили. Но... «В сельскохозяйственном производстве он не разбирается ни черта», — твердят наперебой новоселицкие спецы.

Председатель колхоза «Россия» Игорь Баранов категоричен: «Чавыкина можно возить по любым объектам, которые пони¬мающему постеснялся бы показывать. Этот же ничего не увидит и не поймет и уж тем более ничего дельного не посоветует». Показушную сущность некомпетент¬ного честолюбца беспощадно проявила его идея застроить район показательными школьными культстанами. Грандиозную районную стройку Чавыкин начал накануне уборки и, выкручивая хозяйственни¬кам руки, поставил буквально на грань срыва главную сельхозкампанию года: технику готовили к ней впопыхах, на ходу, а хлеборобам негде было ни умыться, ни поесть.

В Новоселицком вам непременно покажут «чавыкинскую потемкинскую деревню» — разноцветные домики вдоль степной трассы на село Китаевское. Из капитальных зданий в тенистом лесочке работающих в поле ребятишек переселили сюда, в самое пекло и зной. Зато проезжающим хорошо видны замеча¬тельные плоды трудов Чавыкина, районного руководителя да еще и депутата крайсовета.

ЗАСЛУГИ, КОТОРЫЕ НЕ ОТНЯТЬ

Определенно: цели своей Чавыкин до¬стиг, в крае он замечен, оценен по досто¬инству. И прежде всего за заслуги послед¬него времени. Среди единородных он едва ли не единственный, кто четко выполнил две важнейшие установки ставропольского «Белого дома» вопреки обстоятельствам и столь .виртуозно, что можно считать: совершил партийный по¬двиг. Подвиг первый. Совмещение постов. О том, что второй районный трон — председателя Совета — Чавыкину достал¬ся в результате фальсификации — Новоселицкое узнало чуть ли не полтора меся¬ца спустя итак же случайно, как о банковском ЧП.

Главную роль в подлоге сыграл верный человек, доставшийся от Лахно по наследству (он был председателем счетной комиссии) — замполит РОВД Николай Бачурин. Другой верный человек, председатель парткомиссии Михайлов уничтожал следы подлога — обрабатывал свидетелей. Соперник Чавыкина по вы¬борам и его антипод, председатель колхоза им.Ленина Манжосов потребовал открытого разбирательства. Итоги прокурорского расследования: фальсифи¬кация.

И что же? Голубоглазый Альхен-Чавыкин по-прежнему — главная районная «честь, совесть и ум». Подвиг второй. Срыв российского референдума. Мне вблизи пришлось на¬блюдать, какую бешеную инициативу развил ставропольский крайсовет, понуж¬дая местные Советы блокировать российский референдум, что и удалось в 17 районах из 26. Но в самый последний момент районные «двуглавые орлы» (со¬вместители) дрогнули: идти на открытый конфликт с законом не рискнули.

Не трудно догадаться, Чавыкин не дрогнул: на избирательных участках его владения российские бюллетени не появились. Го¬ворят, усмехнулся, когда доложили: народ возмущается... Но есть у нашего героя самая важная заслуга, о которой ни сам он, ни краевые вожди не догадываются. «Чавыкинщина» необычайно полит¬изирует население, буквально все его слои», — утверждает председатель испол¬кома Новоселицкого сельсовета, бывший завотделом пропаганды райкома КПСС, ныне активист движения «ДемРоссия» Геннадий Титовский, — уже и народные депутаты отправили в край ультиматум: или Чавыкина убираете или..." «Край» выжидает: скандалы подобного рода здесь случаются, но обходится без шума.

Тут, вероятно, не обойдется. Бурлит, как нигде в консервативном Ставрополье, глухая сельская глубинка: листовки, митинги, гражданские акции в поддержку Ельцина, Российского правительства, бастующих шахтеров, вы¬ход из партии «самых-самых», мятеж ме¬стной прессы, организация сельских отделений демпартиий.... Чавыкин — целое явление в социаль¬но-политической жизни нашей раздерганной страны.

Характерная примета властных структур, тех, которые яростней всего обвиняют «так называемых демократов» в отсутствии желания консо¬лидироваться, искать общие позиции, на что особенно лицемерно упирают они се¬годня, в период выборной кампании российского президента. Да, сегодня власть у них. Но с чавыкиными ли ее делить и искать консенсуса?!

Людмила ЛЕОНТЬЕВА.

(Статья подготовлена для «Комсомольской правды» и «Гражданского мира».) «Гражданский мир» № 5, 1991 г.

E - mail: admin@protestkom.ru

Опрос
Вопрос?
Да, полностью
Да, частично
Нет
Воздерживаюсь


Внимание:
Насколько граждане сами себя уважают, настолько они способны изменить жизнь к лучшему.


Независимые СМИ помогут решить наши проблемы! Участвуйте в сборе средств на газету "Чистый воздух".


Возродим территориальное общественное самоуправление (ТОС) в городе Ставрополе!


Русской Ставропольской Республике быть!


МАЯТНИК ФУКО в Казанском соборе Ставрополя




© 2005-2016 Ставропольский городской Протестный Комитет.